cmuxu

* * *

Мы лишь бродяги на земле,
Мы только странники.
Свистя, хожу навеселе,
Немного пьяненький,
Немного пьяненький,
Слегка обиженный,
Слегка обиженный,
Не бритый-стриженный.

Я сигаретой плащ прожег,
Скидаю с плеч его.
Так выпить хочется, дружок,
Но выпить нечего!
И выпить нечего,
И нету курева,
И нету курева
У Мишки Гурьева!
И мучит дурь его.

Мы одиночки-москвичи,
Отцы-пустынники,
Нас полечили бы врачи,
Да нету клиники,
Одни рецептики
Да антисептики,
Бумаги-справочки
Да печки-лавочки.

Ночами пусто на Руси —
Глухая просека.
Ни пешехода, ни такси,
Ни даже песика,
Ни духа псиного
И ни бензинного,
Ни человечьего, —
И выпить нечего.

Прожженный плащ скидаю с плеч,
Устали косточки,
Хочу немедленно прилечь
На перекресточке...


( еще стихи и справка )

* * *

Луна, точно снежная сойка,
Влетает в окошко ко мне
И крыльями машет над койкой,
Когтями скребет по стене.

И бьется на белых страницах,
Пугаясь людского жилья,
Моя полуночная птица,
Бездомная прелесть моя.


( еще стихи и справка )

* * *

Как на ладони, как на блюде,
Одолевая забытье,
Вдруг поднесли чужие люди
Мне детство зимнее мое,
Я их об этом не просила,
Ни пианиста, ни кларнет,
Но музыка сама включила
Над прошлым стосвечовый свет —
И звуки, щупая дорогу,
Как фары, иглами огней,
Нашли полянку-недотрогу
И тишину и след саней.

1959


( еще стихи и справка )

* * *

Тянет железом, картофельной гнилью,
Лагерной пылью и солью камсы.
Где твое имечко, где твои крылья,
Вий над Россией топорщит усы.

Кто ты теперь? Ни креста, ни помина,
Хлюпает плот на глубокой реке,
Черное небо и мятая глина
Непропеченной лепешки в руке.

Он говорит: подымите мне веки! —
Слободы метит железным перстом,
Ржавую землю и ольхи-калеки
Метит и морит великим постом.

Он говорит: подымите мне веки! —
Как не поднять, пропадешь ни за грош.
Дырбала-арбала, дырбала-арбала,
Что он бормочет, еще не поймешь.

Заживо вяжет узлом сухожилья,
Режется в карты с таежной цингой,
Стужей проносится по чернобылью,
Свалит в овраг, и прощай, дорогой.

1946—1956


( еще стихи и справка )

* * *

Ногтем на полях беседы:
«Складывали в штабеля.

Хоронить не могли.
Ослепли от снега».

День был тих
И остался тих.
Только где-то
На самом краю неподвижной памяти
Комариным звоном запели стёкла.

1964


( еще стихи и справка )

Музыка

Было в бараке темно и скученно,
Многие после работы спали,
А пальцы мои исполняли беззвучно
Концерт Чайковского на одеяле.

По нарам пальцы мои летели,
И в них восторг, протест и терпенье...
Мне слышалось не завыванье метели,
А первый гром — торжество избавленья.

Метель шагала от края до края,
Шагала, сугробами укрывая.
Мне слышалось, где-то скрипки звучали
И, будто в апреле, капели стучали.

Сверкали люстры в концертном зале,
Немая музыка каждый вечер
Меня, как птицу, ввысь поднимала
И вниз, и вниз бросала, калеча.

Не трикотаж распускать, не нити
Вязать, крутить крестом и на пяльцах, —
Меня по волнам судеб, событий
Несли уже сумасшедшие пальцы.

И я гребла локтями, ладонями
Против течения, против течения,
Чтобы, пробив пространства ледовые,
Музыка вырвалась из заточения.

* * *

Гонят стадо утром ранним
Через сонное село.
На окне цветут герани,
Бьется бабочка в стекло.

Ходят ходики хромая,
А из рамки на меня
Смотрит важная, немая
Деревенская родня.

Все как прежде, все как прежде.
Только места нет надежде —
Одиноко и светло.

Бьется бабочка в стекло...

1958


( еще стихи и справка )

Не могу

           ...Он знает петушиное слово...

Вспетуши ты скажинное слово —
И сейчас же рассеется ночь,
И конец будет царствия злого,
Упыри кувыркнутся и — прочь!

Упыри-то — они разновидны,
А сидят они, может, во мне.
Ну, а прочим, которым обидно —
Успокойтесь: бывают вовне.

Вот немного еще — и припомню,
Шевельну языком и скажу.
А вот лезет на ум все не то мне,
А вот сел и копною сижу.

Не могу. Позабыл. Не машина.
Не колдун. В голове, как засов.
Или больше уж нет петушиных,
Этих самых, которые — слов?


( еще стихи и справка )

Зуб великана

Зубов желтеющий оскал
Чудесно сохранило время,
И обруч бронзовый сковал
Мечом рассеченное темя.

Но череп, грузный, как руда,
Назад в могилу не вернется.
Я взял из крепкого гнезда
Резец степного полководца.

Его нельзя носить в кольце
Иль в рукояти тонкой трости,
И место для него — в ларце
Из древней, мамонтовой кости.

Там — много всякого добра,
От забайкальского опала
До пули из винтовки «Гра»,
Что чудом в сердце не попала!

1950


( еще стихи и справка )

В пушном павильоне

Мне эти шкурки не дают покоя.
Так и манят: а ну, еще взгляни!
А может быть, в тайге твоей рукою
Настреляны когда-нибудь они?

Плохой промысловик, я все же знаю,
С чем выходить на белку и лису.
Опять в воображенье — глушь лесная,
Где ты стоишь с берданкой на весу.

Как из-под шапки ласково смотрела
И замедляла ты свои шаги,
Когда я в пору зимнего отстрела
Шел за тобой все дальше в глубь тайги!

Я не бежал по следу сиводушки
И дробь на сковородке не катал.
В рассветный час в какой-нибудь избушке
К твоим губам я жадно припадал.

Я помню, как покорно ты вздыхала,
Глядела виновато каждый раз.
Потом, схватив берданку, убегала
И била в цель, прищурив левый глаз.

Кто мне теперь расскажет — с кем и где ты?
В каких таких далеких поясах?
А может быть, опять весну и лето
Прокоротала где-нибудь в лесах?

Полна избушка лисьих шкур и пищи.
Надежный кров спасает от дождя.
И только всё глаза кого-то ищут
И меркнут, никого не находя.

1955


( еще стихи и справка )

Осенний рисунок

Обгорели
акварели
за лето.
Мы знали то.

Сад, где шел ты, —
красно-желтый.
Листьями
он выстелен.

Это жук ли?
Как пожухли
крылышки!
Нет силушки!

Вот рисунок:
лес и сумрак
с пасмурными
пасмами.

Это осень,
это очень
старая
история.

Погостили.
Поостыли.
Съехали.
До смеха ли?

Не такими
у реки мы
в мае шли...
Ты знаешь ли?

Резкий ветер
ветки вертит
тополю
и — по полю!

Нет и птичек.
Их не кличьте.
Видите ли? —
вылетели.

<1958>


( еще стихи и справка )

Какие адреса бывают

Очень трудно почтальонам.
Ходим, ходим по районам.
Ищем адрес три часа.
А какие адреса?

Ленинград.
Домище новый,
Наверху восьмой этаж.
Для Анюты Ивановой.
Три звонка —
И в дверь отдашь.

Город Харьков.
Рядом с баней.
Пионеру Ване.

Москва.
Дом два.
Налево от ворот.
Кожевенный завод.

Очень трудно почтальонам!
Ходим, ходим по районам,
Ищем адрес три часа,
А какие адреса?

Где Анюта Иванова?
Где кожевенный завод?
Где тут баня?
Где тут Ваня?
Где «налево от ворот»?


( еще стихи и справка )

Шабаш

       Вот,
   Сплошь
Полная древними призраками,
       Бьет
   Счет
Полночь над башенным рвом.
       Блеск
   Рамп
Сразу сменяется сумерками...
       Стих
   Треск
Джазов, юркнув,
                как
                    гном.

       Груз
   Тумб
В поступи люда развинчивающейся,
       Ритм
   Румб
В памяти бьется, звеня...
       Так
   Прочь
Бросив запреты развенчивающиеся,
       Мглит
   Ночь
Броккена — злой
                свет
                     дня.

( стихотворение полностью и справка )

Глушь

           Блажен, кто средь разбитых урн,
           На невозделанной куртине,
           Прославит твой полет, Сатурн,
           Сквозь многозвездные пустыни.

              Владислав Ходасевич. 1912

Прошлым годом
Меня судьба
Случайно занесла
В Олонецкую глушь.
Я шел по улице
Рочдельских пионеров.
За ней тянулась
Улица Лассаля.
На площадь выйдя
Розы Люксембург,
Увидел бюст ее
На городском бульваре
Перед артелью Швейной.
Потрескавшийся весь
И потемневший
За полстолетия.
Горбинка на носу,
Открытый взор
Напомнили забытый
Образ Розы.
Я вспомнил мрамор
Чопорных вельмож,
Безносых и безглазых,
В опустевших
Дворянских парках,
В золоте листвы
Иль под дождем осенним.
Вспомнил юность, —
Наивную восторженность
И план
Монументальной пропаганды.
Подумал о Фурье
И Кампанелле,
И о Сатурне тоже.
Мне стало тяжело дышать.
Вихляющей походкой
Юнец ко мне
Какой-то подошел,
С копной слежавшихся
Волос до плеч,
С тупым и наглым взором
Рыжих глаз.
Мне захотелось
Пнуть его ногой.
Я повернул
К разбитому ларьку,
Понурых двух
Увидев инвалидов.
Мы молчаливым
Обменялись взглядом.
Бутылку взяли на троих.
Я долго, пьяный,
Плакал перед Розой,
Прося простить меня,
За что — и сам не знаю.
Какая-то швея
Меня к себе
С бульвара увела.
Очнувшись на скамье
Подгнившей вновь,
Холодною зарей,
Не смея глаз поднять,
Побрел, сутулясь,
К станции глухой.

1974


( еще стихи и справка )

Ночью по Замоскворечью

Ночью
По Замоскворечью
Белая машина мчалась
И остывшей хлебной печью Якиманка намечалась,
Будто булочник-кондитер, седовласый пекарь хлеба,
Кончил дело, руки вытер
И уставился на небо.

Небо
Темное огромно,
И в ночи мерцают с юга
Тепловозная Коломна, Циолковская Калуга,
И ружейная планета, в золотых медалях Тула,
Тоже блещет зиму — лето
В небе внуковского гула.

Этих звезд
Не признавая,
Подвернулась на ухабе
И очнулась мостовая, сонно охая по-бабьи
Там, где в узком переулке
Под мучнистой лунной пылью
Дремлют домики-шкатулки
С кардамоном и ванилью.

Но блеснул
Замшелый глобус
В ржавом сквере на Болоте,
Белый внуковский автобус громыхнул на повороте
И взвился как будто в воздух,
Чтоб увидеть издалече
С тверди неба в этих звездах
Тишину Замоскворечья.

1950


( еще стихи и справка )

* * *

Я пишу плохие стихи.
У них грубая одежда.
Ритм проваливается на каждом слове,
как идущий по рыхлому снегу.
Слова мои кажутся корявой прозой,
и размеры, строгие и нежные,
такие красивые у других поэтов,
здесь исковерканы и разорваны.
Но я ничего не могу исправить.
То, о чем я рассказываю,
не может быть
передано
другими словами.

1952


( еще стихи и справка )

На смерть Сталина

Морозное и вьюжное
прошло. Но падал снег.
Не жизни — смерти нужный
скончался человек.

Наивные, как дети,
ушли народы в плач.
Впервые на планете
оплакан был палач.

* * *

Он уходил со всех сторон,
Не обобрав и не поправ.
Стоял как мумия его поклон,
Кивал безжизненно его совет,
Повис безжизненно ее рукав,
Мелькнул на лестнице ее берет,
Прошла задворками ее любовь.
И неотступно — ни вбок, ни взад —
Как радиола и крик «халат»,
Зубами впившееся в плоть ее
Ее тащилось бытие.


( еще стихи и справка )

* * *

Был автобус битком,
Ехал понемножку,
Парень с розовым лицом
Вскинул вдруг гармошку.

Он не плохо играл,
Пел не слишком громко,
И кондуктор смолчал,
Посмотрел в сторонку.

И взвилась, всем близка,
Древняя, степная,
Азиатская тоска,
Удаль воровская.

И шофер молодой
Оживился сразу:
На шоссе, под горой,
Лихо поддал газу.

Не асфальт под тобой,
Не в резине шины,
Это тройкой ночной
Стала вдруг машина.

Темь да глушь, палый лист,
Узкая дорога...
Полуночный жуткий свист
У лесного лога...

Эх-ма, нам бы так,
Гикаем да свищем,
Вынимаем за пятак
Нож из голенища...

Все примолкли, чуть дыша,
Сердцем с песней слиты...
В каждом русская душа,
Все в душе — бандиты.

* * *

Никому не причиняя зла,
Жил и жил я в середине века,
И ко мне доверчивость пришла —
Первая подруга человека.

Сколько натерпелся я потерь,
Сколько намолчались мои губы!
Вот и горе постучалось в дверь,
Я его, как можно, приголубил.

Где-то рядом мой последний час,
За стеной стучит он каблуками...
Я исчезну, обнимая вас
Холодеющими руками.

В вечность поплывет мое лицо,
Ни на что, ни на кого не глядя,
И ребенок выйдет на крыльцо,
Улыбнется: — До свиданья, дядя!

1962


( еще стихи и справка )